Понятия на женской зоне. Ксения леонова приподнимает завесу над одним из главных табу в правозащитной сфере ‒ насилием в женских тюр

Быт и внутренние правила поведения в женских исправительных учреждениях системы УФСИН имеют отличия от особенностей пребывания в колониях для осужденных-мужчин – они менее жесткие, и в женских колониях гораздо меньше проявлений насилия между заключенными.

Однако существуют «трансгендерный», общий поведенческий кодекс жизни в неволе, аксиом которого лучше придерживаться всем попавшим в места не столь отдаленные, вне зависимости от половой принадлежности.

Является ли запрос срочных защитных мер в полицейском участке зависимым от прямого представительства? В преступлениях, которые зависят от представительства потерпевших, это только требование для преступника привлекаться к уголовной ответственности и не требуется для применения срочных защитных мер.

Является ли гражданская и уголовная юрисдикция только защитными мерами или для преследования крупных действий? Статья 14 Закона о Марии да Пенха устанавливает, что юрисдикция судов внутреннего и семейного насилия против женщин прекращает судебное преследование, судебное разбирательство и исполнение всех гражданских и уголовных дел, связанных с практикой насилия в семье и семьи в отношении женщин. женщина.

Будь собой, но себе на уме

Опытные женщины, «заезжавшие» на зону неоднократно, знают: лучше вести себя там нормально, естественно, так же, как на воле – не «быковать» и по возможности не провоцировать конфликты. Человечность, умение общаться и выстраивать ровные взаимоотношения ценится везде, в том числе, и в колонии. В конце концов, не конфликтуя, женщинам на зоне гораздо проще решить многие проблемы и добиться желаемого.

Никаких исключений не делается, так как юрисдикция не была установлена ​​исключительно для обработки срочных защитных мер, а суды также должны преследовать основные действия. Это освобождение от наказания, которое практикует родовое преступление против супруга в постоянстве брака, а также восходящее или потомок, является законным или незаконным родством, будь оно гражданским или естественным.

Когда военную полицию привлекают к насилию против женщины и прибывают на место, жертва отказывается сопровождать полицейского, он спрашивает себя: как это сделать? Что, если что-то более серьезное происходит после того, как вы уйдете? В случае с наступлением преступления полицейский орган не только может, но и должен осуществлять арест агрессора независимо от воли жертвы, за исключением случаев, связанных с преступлениями, зависящими от представительства жертвы. Невозможно заставить жертву сопровождать сотрудника полиции для получения защиты, но в случае публичных криминальных действий, когда инициируется полицейское расследование, жертву можно принудить - принять к власти независимо от его воли - давать показания.

Тем не менее, все же лучше спросить, можно ли присесть на «шконку» к незнакомой собеседнице, не говоря уже о том, что без спросу брать чужие вещи тоже нельзя. Тем более – красть: «крыс» презирают и делают изгоями везде.

Не нужно замыкаться в себе и уходить во «внутреннюю эмиграцию», отгораживаясь от коллектива – во-первых, это бессмысленно в условиях заключения, когда люди вокруг 24 часа в сутки, во-вторых, чревато для психики, особенно женской, более восприимчивой к внешним раздражителям, чем мужская – можно легко сломаться и опуститься. Необходимо свыкнуться с мыслью, что срок неминуемо закончится и выход на свободу гарантирован – надежда на освобождение поможет пережить срок заключения.

Может ли вопиющий арест применяться к любой форме насилия в семье и семье, совершенного в отношении женщин? Ордер на арест на фламанте всегда оформляется. Это не означает, что во всех случаях предполагаемый противник останется в ловушке на протяжении всего процесса. В зависимости от тяжести преступления он может быть немедленно освобожден делегатом или, позднее, судом, независимо от того, следует ли выплатить залог в зависимости от обстоятельств.

Связано ли условное приостановление дела с случаями насилия в семье и семьи в отношении женщин? Тем не менее условная приостановка штрафа, известная как супс, может быть применена. Этот институт предусмотрен в Уголовном кодексе, в статьях 77 и последующих.

Не болтай!

Нельзя и впадать в крайности – распахивать душу перед всеми, откровенничая направо и налево. Лучше чаще помалкивать и не распространяться о прошлом, даже той, кого считаешь преданнейшей подругой – масса случаев, когда продают и предают именно близкие. Надо поменьше говорить и больше слушать.

Особенно не стоит делиться секретами прошлой половой жизни – допустим, если новые знакомые узнают о вашем опыте орального секса, вас, по меньшей мере, будут сторониться и не допускать к общему столу. Схожее, только более жесткое отношение в мужских зонах к тем, кто признался в практике куннилингуса с женщиной.

«Женщина несет ответственность за спокойствие дома». «Женщина поощряет сексуальную агрессию мужчин по тому, как она одевается, макияж, ведет себя». «Женщин следует ценить за их целомудрие». Последствия этих стереотипов: Жертвы бытового насилия могут не захотеть осудить его из-за бессознательного чувства, что они виновны. Женщина самостоятельно ограничивает свою свободу, опасаясь мужского насилия. Только целомудренная женщина может получить правовую защиту и целостную медицинскую помощь в общественной сети за преступления сексуальной агрессии.

Наркоманкам, особенно героиновым, доверять не следует вовсе – продадут при первой же возможности – либо администрации, либо старшей по отряду: у этих зэчек, как правило, совершенно атрофированы какие-либо нравственные устои, и они за пачку чая или сигарет готовы заложить родную мать.

Не нужно стремиться к сотрудничеству с администрацией колонии – подобное рвение не поощряется ни на женской, ни на мужской зонах. Хотя в действительности стукачей в женских колониях даже больше, чем в мужских – наверное, этот феномен объясняется тем, что женщины в принципе словоохотливее представителей сильного пола. Всегда есть возможность уйти от вербовки оперов и просто делать свою работу – на промзоне или в другом месте, куда тебя определили. Нельзя юлить и хитрить, метаясь между администрацией и соратницами по несчастью – это продлиться недолго, и неминуемо плохо кончится – для той, кто это затеяла.

Десять мифов о домашнем насилии

«Домашнее насилие происходит очень спорадически». Когда интервьюеры описывают различные формы агрессии, 43% респондентов признают, что они пострадали от какой-либо формы насилия, 33% испытали физическое насилие, 27% - психическое насилие, 11% - сексуальные домогательства, а 11% также были избиты. В населении это означает что-то около 6, 8 миллиона женщин. Учитывая долю тех, кто страдал избиением за год до обследования, считается, что каждые 15 секунд женщина избивается в нашей стране.

Ваши дети могут быть правонарушителями, иметь тяжелые психологические последствия, проявлять насилие или убегать из дома, чтобы жить на улицах. Производительность труда женщин-жертв будет стремительно снижаться, и общественная казна будет обременена ранним выходом на пенсию, отпусками, медицинскими встречами и госпитализациями. Это проблема для всех нас? Исследование, проведенное Всемирной организацией здравоохранения в Сан-Паулу и Пернамбуку, показало, что у детей в возрасте от 5 до 12 лет избитых женщин было несколько продолжений, таких как кошмары, сосание пальцев, увлажнение постели, застенчивость и агрессия.

Позаботься о себе

Женщине в заключении особенно нельзя запускать себя – необходимо постоянно содержать свое тело в чистоте – на зоне масса возможностей подхватить какую-нибудь заразу. Не зря в женской колонии мыло считается такой же вещественной валютой, как чай или сигареты.

Жизненно важно не утаивать наличие каких-либо заболеваний, которые имеются или же были в прошлом – если есть возможность, нужно искать их подтверждение (справки с воли, результаты обследований и т.п.). Во-первых, это может помочь ослабить режим содержания в колонии (переведут на более легкую работу, могут предоставить другие поблажки). Во-вторых, в условиях заключения, когда возможностей для поддержания нормального состояния здоровья несоизмеримо меньше, чем на воле, в принципе нужно пользоваться любой из них.

Насилие возникает только среди малообеспеченных семей с небольшим образованием. Просто откройте газеты, чтобы увидеть количество женщин, убитых мужьями или бывшими мужьями: врачами, дантистами, журналистами, бизнесменами и т.д. в большинстве случаев они часто подвергались избиениям, но ситуация приходит только на всеобщее обозрение, когда насилие растет до такой степени, что кульминацией является убийство жертвы.

Женщины провоцируют или любят насилие. Те, кто живет в ситуациях насилия, проводят большую часть своего времени, пытаясь избежать этого, защищая себя и защищая своих детей. Женщины стоят за своих агрессоров, чтобы сохранить отношения, а не насилие. Насилие происходит только в неблагополучных семьях. Семьи, отмеченные насилием, кажутся «функциональными». На сегодняшний день исследователи не смогли установить характерный профиль человека, который совершает насилие. Ни один из факторов не смог объяснить супружеское насилие, которое, по-видимому, связано с интеграцией культурных и социальных факторов.

Заключенные мечтают о любви и пытаются забеременеть в тюрьме всеми способами

Девчонки из панк-группы Pussy Riot сегодня самые популярные женщины — заключенные России, а возможно, и всего мира. Многих волнует их судьба: каково им будет жить эти два года вдали от дома и родных? Ведь, несмотря на политические убеждения, музыкальные пристрастия и профессию, важнейшая часть жизни любой женщины — это любовь и семья.

Многие агрессоры успешны и хорошо сформулированы в социальном плане. Они демонстрируют себя нежными и дружелюбными с друзьями и коллегами, они не употребляют алкоголь и другие наркотики, и у них есть чистая запись в полиции. Они не осуждаются, и их насилие остается незамеченным.

Агрессоры не знают, как контролировать свои эмоции. Домашнее насилие - это не просто вопрос управления гневом. Агрессоры знают, как контролировать себя, настолько, что они не попадают в босса, а жена и дети. Они делают это, потому что нет платы за оплату. Отсутствие ресурсов для эффективной полиции, справедливость потворствует, а религиозные и культурные традиции не налагают никакого эффективного тормоза на это поведение.

О том, как складывается личная жизнь представительниц прекрасной половины в российских тюрьмах, ждут ли их мужья и любимые и удается ли женщине в заключении оставаться женщиной, выяснял корреспондент «МК».

— Два года прошло с момента, когда я вышла на улицу со справкой об освобождении. Но до сих пор при слове тюрьма у меня внутри все холодеет, — говорит Елена Сорокина, отсидевшая 2 года в СИЗО и 3 на зоне. — Места заключения, предназначенные для женщин, отличаются от мужских — здесь практически нет деления на касты, не сильно-то в ходу воровские законы и понятия. Но все равно женщине за решеткой невероятно тяжелее, чем мужчине.

Если бы такая ситуация была настолько серьезной, жертвы вскоре отказались от своих агрессоров. Как мы видели, есть несколько причин, почему женщины стоят рядом с их агрессорами. Один из них - риск, которым они бегут, когда они пытаются отделиться. В Соединенных Штатах около 50% женщин, убитых партнером, умирают точно, когда пытаются разбить. Другая причина - психологические последствия насилия в семье: некоторые женщины развивают «синдром посттравматического стресса» и становятся неспособными реагировать на то, чтобы избежать ситуации.

Легко определить тип женщины, которую вы забираете. Любая женщина может быть в какой-то момент своей жизни в ситуации домашнего насилия. Будь то белым или черным, бедным или богатым, гетеросексуальным или гомосексуальным, молодым или старым. Проблема заключается не в женщине, которая забирает, а в человека, который стучит и в окружающую среду, которая порождает насилие. Создание стереотипов об избитых женщинах - это еще один подлый способ обвинить жертву и не делает ничего, чтобы понять и предотвратить насилие.

Елене 34, «заехала она в тюрьму» (именно так, не села, а «заехала», говорят сами заключенные. — Д.К. ) в самом расцвете сил, в 27 лет — за мошенничество в особо крупных размерах.

— Если вы спросите любую зэчку (бывшую или нынешнюю), что было самым страшным, то каждая ответит — арест. Особенно если он первый. Меня взяли прямо в ресторане, где я отмечала день рождения. В легком вечернем платье с голой спиной. Палантин, в который я куталась от холода, забрали при досмотре с мотивировкой «вдруг повесится». Первые двое суток я просто лежала в небытие, дежурные периодически проверяли, живая или нет. Когда я приходила в себя, то и сама очень удивлялась, что жива. И честно, если бы мой шарф был со мной, то я, может быть, даже и покончила с собой. Женщины, с которыми я оказалась тогда в одной камере, меня не трогали, периодически предлагали чай. Дали наплакаться вволю. Я потом и сама много раз видела таких вот «первоходок» и, вспоминая себя, с пониманием относилась к их состоянию. Однако постоянное нытье, слезы и депрессии в тюрьмах не приветствуются. Как правило, в камерах живут от 20 до 40 человек. И если все или даже половина будет ныть и депрессовать, то обстановочка сложится та еще. Вот и приходится все переживать молча. Хотя поводов для слез у заключенных более чем достаточно.

Домашнее насилие исходит из проблем с алкоголем, наркотиками или психическими заболеваниями. Бывают случаи, когда насилие в семье связано со злоупотреблением алкоголем и наркотиками или психическими проблемами. Но это не означает, что это вызвано химической зависимостью, специфическими неврозами и психозами или что эти факторы всегда присутствуют. Многие мужчины атакуют своих жен, не представляя ни одной из этих проблем. Домашнее насилие является таким широко распространенным явлением, что недостаточно искать его происхождение в отдельных расстройствах.


Муж объелся груш

У Лены был жених, с которым они долгое время жили вместе и уже собирались пожениться.

— Мы с любимым все мечтали, вот сейчас купим квартиру и сыграем свадьбу. Хотя на самом деле только я на жилье зарабатывала, но об этом не думала, нам хорошо было вместе. Когда меня взяли, он был в командировке на Кипре. Я не стала ему сообщать (все надеялась, что меня вот-вот отпустят, дура). А когда он, вернувшись, узнал, то тут же написал мне письмо, что между нами все кончено, и передал через адвоката. И даже мамаша его мне записку прислала: ах, как я могла допустить в свой дом мошенницу и воровку! И пожелала мне сгнить в тюрьме. Позже от меня потихоньку отвернулись (или просто забыли, я не знаю) все подруги и друзья. И только мама продолжала писать и навещать. А знаете, как плохо относятся в тюрьме к тем женщинам, которых вообще никто не ждет на воле? Их не уважают, могут унизить. Это все потому, что они сами себе противны, им просто незачем жить.

Чтобы положить конец насилию, достаточно защитить жертв и наказать агрессоров. Ключевым моментом является обеспечение защиты женщин в ситуациях насилия. Однако для преодоления проблемы необходимо также изменить поведение авторов, поскольку простое наказание сделает их еще более жестокими. Если мы не считаем, что виновниками насилия являются все неисправимые преступники, стоит инвестировать в их потенциал для трансформации и ставки на их способность к изменениям. Если мы не столкнемся с проблемой превращения насильственного поведения и тем самым создаем мир, мы будем заключать наши дискурсы и практику в орбите насилия.

Так, как поступил жених Лены, ведут себя 90% спутников жизни. Если жены чаще всего ждут мужей, оказавшихся в заключении, то мужчины куда менее терпеливы. И чем дольше срок, тем меньше шансов сохранить отношения.

— Мужики же без секса долго не могут, — рассуждает Елена. — А длительные свидания бывают очень редко (раз в полгода предусмотрены встречи с близкими на трое суток в специальной тюремной гостинице), да и то положены они не всем, и только на зоне. В СИЗО, пока сидишь, — это вообще невозможно. Господи, сколько я слез по своему пролила, сколько писем ему написала. И ни одного в ответ не получила. Потом я узнала, что он практически сразу после моего заключения женился, а к тому моменту, как я вышла, обзавелся уже парочкой детей.

Чтобы полностью просмотреть ее. Таким образом, можно было описать нынешнее состояние ума некоторых тюремных работников тюрьмы Эпиналь. Команда, которая больше всего обеспокоена этим раздражением, является тем, кто работает в «женском» районе инфраструктуры.

В последние недели эти надзорные органы пострадали от ранее неслыханной ситуации: управление заключенным в постоянном поиске конфликта. Человек, о котором идет речь, является сорокалетним ребенком, включив в начале мая тюрьму Эпиналь. Априори, этот заключенный всегда очень трудно справиться. И, очевидно, его приезд в Эпиналь не умилостивил его характер.

— У нас в Можайской колонии даже ходит легенда о мужчине, который дождался свою женщину, — рассказывает заключенная Марина на страницах интернет-форума для женщин-зэчек. — История такая: они были любовниками и никак не могли пожениться, так как у мужчины была тяжелобольная жена. Он все обещал: вот помрет жена, и тогда.... Но терпения дамочки не хватило, и она, переодевшись медсестрой, пришла и ввела жене смертельный укол. А та не умерла (то ли доза оказалась не убойной, то ли здоровье не такое уж и плохое) и пошла жаловаться врачу в поликлинику, что после того укола почувствовала себя плохо. Назначьте, мол, другой. Тут-то все и вскрылось. И любовницу, когда она второй раз заявилась закончить начатое, взяли с поличным. Ее посадили на много лет. Но пока она сидела, мужчина этот ее не забывал и все время навещал. Жена его вскоре действительно умерла, они поженились в тюрьме, и он посодействовал тому, чтобы любимую поскорее выпустили по УДО. Никто не знает, правда это или нет, то историю эту все знают и очень любят.

Для местных и региональных членов профсоюза ситуация длилась слишком долго. Особенно, поскольку «скольжение» может произойти в любое время. Хуже того: по их мнению, сорокалетний бы даже выиграл от «льготного режима». Нас просят обращаться с ней, как с любым другим заключенным, и не реагировать на ее провокации. Но она может звонить два раза в неделю вместо одного телефонного звонка для других заключенных. У нее также нет удостоверения личности, в то время как все задержанные должны иметь ее. Наконец, руководство заставило его подписать документ, позволяющий супервизорам искать после салонов.

Другие родственники тоже не слишком любят поддерживать связь с зэчками — разве что кроме матерей. Но женщине без семьи никак. Вот и возникают у них этакие подобия семей в местах заключения.

— Сокамерницы объединяются небольшими группками (семьями) и ведут как бы совместное хозяйство: делят друг с другом еду, пьют вместе чай, делятся секретами, — рассказывает надзирательница ИК № 7 Калужской области Светлана Прошкина. — И совсем не обязательно, что эти семьи строятся по сексуальному принципу. Скорее они друг другу соратницы, подруги. Мы стараемся такие объединения не разбивать и не отселять друг от друга. При этом есть, конечно, и откровенно лесбийские семьи.

Тем не менее, в настоящее время он находится в дисциплинарном округе, и каждый человек в этом районе должен быть обыскан. Это разрешение не требуется. Заключенные заботятся о сотрудниках. Тревога даже выиграла бы некоторых женщин, заключенных в тюрьму в центре спинальской структуры. «Из 17 задержанных 12 обратились к руководству с просьбой сообщить об агрессивном поведении этой женщины по отношению к надзорным органам», - сказал региональный делегат Фадила Духи, заявив, что настало время нарисовать сигнал тревоги.

На стороне руководства нет вопроса о «демонизации или тривиализации» любого заключенного. Тем не менее, Ален Каше, директор тюрьмы Эпиналь, не имеет такого же видения в этом файле и говорит, что он не пользуется никакой привилегией: Это не редкость иметь заключенных, которые выходят из местного контекста. Но этот человек управляется, как и любой другой заключенный, в соответствии с уголовно-процессуальным кодексом.


Розовые истории

Женщины во всех условиях остаются женщинами и продолжают следить за собой, даже находясь на зоне, где мужским вниманием никто не избалован.

— За гигиеной и чистотой в женских тюрьмах и колониях сами же заключенные следят ого-го как! — утверждает Елена. — Мыло является не только предметом повышенного спроса, но и очень ходовой внутритюремной валютой (после сигарет и чая). Все очень просто — перестанешь следить за собой и своим бельем — тут же подхватишь такую болезнь, что никакая медицина (и уж точно тюремная) не поможет.

Но чистота — это одно, а вот красота — другое. И сотрудницы мест заключения, и сами зэчки в один голос утверждают, что чем больше срок, тем тщательней заключенная следит за собой. Всевозможные маски для лица и волос (самая популярная — овсяная), пилинги и массажи, стрижки и маникюры — ничто из этих радостей женщинам за колючей проволокой не чуждо. Удивительным образом специалисток в той или иной области индустрии красоты удается найти в каждой камере. Казенные робы перешиваются, укорачиваются, футболки и косынки всячески украшаются вышивками и т.д.

— Летом мы с девчонками на прогулки выходили и загорали в одном нижнем белье, — с улыбкой вспоминает Елена. — Некоторые имели такой цвет кожи, как будто только что с курорта. Одна моя сокамерница, отсидевшая уже 5 лет (оставалось ей еще 4), вообще любила повторять: что ни год здесь — я все моложе и моложе буду становиться. А вот те, кто сидит всего год, еще не освоились и не свыклись со своим положением, часто похожи на опустившихся бомжих.

Обычно красота нужна женщинам для любви, но сотрудников мужского пола в женских тюрьмах по пальцам пересчитать. И любой из них становится объектом обожания нескольких десятков дамочек как минимум. Такое мало кто выдерживает — поэтому их и нет. Получается, что зэчки порой годами не видят мужчин вживую. Сотрудники колоний рассказывают, что после длительного воздержания некоторые заключенные женщины начинали испытывать бурный оргазм, только прикоснувшись к руке молодого мужчины или даже просто при виде его.

За отсутствием подлинного чувства человеку свойственно искать суррогат. Надзирательницы утверждают, что «розовой» любовью охвачено не меньше половины обитательниц женских тюрем. И понятно, что чем длиннее срок, тем больше вероятность, что зэчка вступит на тропу лесбиянства, сойти с которой потом бывает крайне трудно, а порой и просто невозможно:

— Первых лесбиянок я увидела уже через неделю пребывания в СИЗО, — вспоминает Елена. — Проснулась как-то ночью, а парочка извивается на верхней шконке (кровать на тюремном жаргоне. — Д.К. ). Меня такой ужас охватил тогда! Потом таких я перевидала много, привыкла и не удивлялась. Но вопреки всем слухам никто никого в женских тюрьмах к сексу не принуждает и не насилует черенком от швабры. Все происходит исключительно добровольно. Несколько раз приходили такие «новенькие», что сразу и не понятно — это женщина или вонючий, небритый мужик. Ноги волосатые, голос грубый. Настоящая коблиха (кобел, коблиха — активная лесбиянка. — Д.К. ). Тут же в «хате» начинался флирт, ревность и прочие любовные игры. Ситуация накалялась, и через какое-то время кобла переводили в другую камеру. Так он/она по тюрьме и гулял.

— Администрации тюрем, конечно же, не приветствуют такие отношения. Но законом это не запрещено, и ничего поделать с этим мы не можем, — продолжает надзирательница Светлана Прошкина. — Но за такими парочками нужен глаз да глаз, потому что скандалы между ними происходят страшные: не так посмотрела, не той улыбнулась, и все — пошли драки и мордобои. Расстаются они тоже так, что все в курсе, — с громкими скандалами и дележкой своего нехитрого имущества.

Но сами заключенные считают, что лесбийские парочки даже на руку надзирательницам. Ими проще управлять — пригрози разлукой со своей любовью (перевод в разные камеры), и они сразу присмиреют и будут делать что скажут. А за хорошее поведение иногда положена премия — ночь вдвоем в «одиночке».

— Я свою Любу в СИЗО встретила, — рассказывает одна из бывших заключенных, Рита Белкина по кличке Белка. Она когда-то была самой скандальной и принципиальной заключенной в «Матросской Тишине». Таких несгибаемых личностей, которые большую часть времени проводят в шизо (штрафной изолятор, представляющий собой голую клетушку из камня), на тюремном жаргоне называют «отрицалами». — Девять месяцев мы были вместе, а потом ее на зону перевели. А у меня еще суд шел. Я мечтала к ней в колонию попасть, но мне дали условный срок. Выйдя на волю, я переехала жить в Мордовию, где сидела моя возлюбленная. Постоянно ее навещала, грела (носила передачи, обеспечивала всем необходимым. — Д.К. ). Потом она вышла, и мы стали жить вместе. Так вот до сих пор, уже 8 лет.

Оказалось, что у Любы до заключения были муж и сын. Муж сразу ее бросил, сына взяла на воспитание бабушка. У Риты тоже была дочь, которую выкрал после развода ее отец. Ее история печальна — сначала она потратила все деньги на адвокатов и суды, чтоб вернуть дочь законным путем. Когда это не удалось, она отдала квартиру бандитам, пообещавшим найти девочку. Они ее нашли и вернули, но не прошло и месяца, как бывший муж опять выкрал ребенка. Денег больше не было, жилья тоже, Рита переехала жить к своей давней подружке Лене — наркоманке со стажем. Незаметно для самой себя втянулась и позже была поймана за воровство. Так и оказалась на нарах. Уже выйдя на свободу, она все же нашла и вернула своего ребенка.

— А за что тебя все время в шизо сажали?

— Дралась и скандалила. Буйный у меня характер. Я как в новую камеру попадала, никогда не подчинялась старшей (смотрящей). Приходила, скидывала вещи с самой лучшей шконки и говорила: «Теперь здесь все будут слушать меня». Ну и, само собой, детоубийц я мочила страшно. Меня от них только менты с собаками могли отодрать.

Детки в клетке

Детоубийц в тюрьмах и на зонах ждет самое страшное. Отлученные от своих семей и детей, женщины просто звереют, узнавая, что их сокамерница сидит за убийство ребенка. Это самая страшная «женская» статья, и на зонах ее стараются скрыть — сотрудники иногда идут навстречу и «прикрывают» детоубийцу другой статьей.

А вот реально ли, находясь на зоне, обзавестись ребенком? Оказывается, реально.

— Те, что уже получили свой срок и находятся на зоне, беременеют во время долгосрочных свиданий, — рассказывает Елена Сорокина. — Иногда специально, чтобы проще было сидеть. Иногда и случайно. В СИЗО забеременеть практически нереально. Только если от охраны, но я таких случаев не припомню.

Действительно, у беременных и кормящих в колонии очень много привилегий: прогулки на свежем воздухе без ограничений, улучшенное питание, включающее в себя молочные продукты, повышенное количество свежих овощей и фруктов. Плюс регулярное медицинское обслуживание. В СИЗО же беременным намного сложнее — они живут, как и все остальные.

— А отцы детей откуда берутся?

— По-разному. Знаю случай, когда одна уговорила бросившего ее мужа сделать ребенка. Сидеть ей было долго, биологические часы тикали, боялись не успеть. Вот он и сжалился над ней. Мальчик у нее, кажется, родился. А потом, когда ему 3 года исполнилось и бабушка забрала его домой (дети «отбывают» срок вместе с матерью только до 3 лет), как же она рыдала! И в УДО ей отказали. Но эта ответственная была, она за ребеночком следила, бегала к нему по 6 раз в день. Большинство же родивших на зоне тут же забывают о своих чадах. Наркоманки, опустившиеся личности рожают от дружков с таким же прошлым только ради поблажек от администрации. А сейчас за наркотики сидит 80%. Теперь это называется народной статьей.

— В мужских тюрьмах есть понятие «заочница», т.е. женщина, которая познакомилась с заключенным, влюбилась по переписке и ждет, по сути, незнакомого ей человека. А женщины, отбывающие срок, такое практикуют?

— Практически нет. Мало какой удается, находясь на зоне, заочно завлечь мужика. Это романтичные барышни проникаются горькой судьбой зэка, а мужику на фиг нужна подруга за решеткой? На моей памяти такого не было. Зато часто завязываются романы в СИЗО между заключенными — всех же вместе по судам возят в одном автозаке, и мужчин, и женщин. Пока отвезут, пока привезут — по пробкам, заторам, — получается, столько часов вместе проводят, что успевают и влюбиться. Потом начинается бурная переписка. А если в одном СИЗО находятся, то еще и малявы друг другу по «дороге» передают («дорога» — тюремный, нелегальный способ передачи писем и вещей с помощью длинных веревок, протянутых между окнами или дырками в стенах. — Д.К. ). Такие романы крутятся...


Экстраординарное оплодотворение

По таким «дорогам» передают не только письма. Несколько лет назад в одном из московских СИЗО произошел экстраординарный случай — одна из женщин забеременела. Стали выяснять, как? От кого? Оказалось, по «дороге» ее возлюбленный передал ей презерватив со спермой. Возможно ли это? Оказывается, да! Гинекологи утверждают, что в агрессивной среде сперматозоиды остаются активными от 15 минут до 3 часов. Женщина эта удачно выносила своего непорочно зачатого ребеночка, правда, в суде в связи с беременностью и родами никаких поблажек ей не было. Дальнейшая ее судьба потерялась. И что сталось в дальнейшем с ней и с ее ребенком — неизвестно.

Отдельная песня — трагедии матерей, которых тюрьма разлучила с детьми. Увы, маленькие дети быстро забывают своих родительниц. И когда те выходят на свободу, то очень часто чувствуют себя чужими для выросших малышей. Причем нередко забыть матерей детям помогают опекающие их родственники.

Елена Куликова, отсидевшая 6 лет за превышение должностных полномочий, вот уже два года не может вернуть назад приемную дочь Мадину (имя девочки изменено. — Д.К. ). Временная опекунша, родная сестра Лены Ирина, согласилась взять к себе пятилетнего ребенка, пока та будет отбывать наказание. Но за 6 лет девочка забыла маму, а ее тетя Ира всячески способствовала этому.

— Она раскрыла ребенку тайну усыновления, — рассказывает Елена, — говорила, что я ей не мать, что я преступница!

Но главное, Ирина стала настоящей мамой для Мадины. И теперь 11-летняя девочка ни за что не хочет идти жить к какой-то незнакомой Лене, боится ее и плачет при разговорах о возвращении к ней.

Выйдя из-за решетки по УДО, Елена снова побежала по судам и прокурорам, всеми силами пытаясь вернуть дочь. Но при чем здесь суды, если девочка теперь считает мамой другую женщину? Судебным решением любить не прикажешь, а без любви семья — это не семья, а та же тюрьма. «Уж не знаю, как быть, — чуть не плачет Елена,— наверное, лучше бы я ее в детский дом на это время отдала!».

Такие случаи, к сожалению, не редкость. Вот и получается, что жизнь женщины после желанного освобождения оказывается далеко не сахарной.

— Это самая большая проблема заключенных, — говорит правозащитник Павел Чудин. — Кому они нужны здесь, на воле, не понятно. На работу хорошую не берут, жилья часто, пока они сидят, лишают, близкие отрекаются или просто забывают. Вот и получается, что единственный выход — опять за решетку, там привычнее и спокойней. Некоторые зэки, освобождаясь, так и говорят оперативникам: «Ну, до скорого!».


Top