Бывшая заключенная рассказала о порядках в женской тюрьме

Слабый пол испытывает в СИЗО ровно такие же бытовые неудобства, при этом не принимая тюремных понятий и рискуя стать объектом домогательств надзирателей и оперативников.

Об этом рассказала Светлана К. в интервью "Судебному репортажу" . Женщина поведала об условиях содержания женщин в актюбинском СИЗО и маленьких особенностях казахстанской тюрьмы.

Несколько лет назад Светлана вышла из следственного изолятора, где находилась в качестве подозреваемой в краже и употреблении наркотиков.

После года мытарств в тюремных застенках суд учел положительные характеристики с места жительства, наличие двоих малолетних детей и отсутствие судимостей и назначил ей наказание, не связанное с лишением свободы.

Сейчас женщина никому не говорит о своей судимости и семье, боится, что, ее узнают сотрудники правоохранительных органов и не только.

"Попала я в тюрьму я зимой, прямо перед Новым годом. Перед этим меня держали в изоляторе временного содержания в старом городе. Здание холодное, нет никаких условий для существования, отвратительное питание. Нас практически не кормили, дадут раз в день кусок черного хлеба и водянистый бульон непонятного цвета – вот и вся еда. С непривычки срабатывал рвотный рефлекс", -рассказала Светлана.

Нас практически не кормили, дадут раз в день кусок черного хлеба и водянистый бульон непонятного цвета – вот и вся еда. С непривычки срабатывал рвотный рефлекс"

Светлана охарактеризовала условия содержания в тюрьме, как "ужасные". По ее словам, женщинам в тяжелых бытовых условиях приходится гораздо сложнее, чем мужчинам.

"Хотя в камерах есть такие дамы, которые умудряются себе маникюр и педикюр делать. Времени свободного полно, так настроение себе поднимают. Рассказывать обо всем я вам не хочу, там до сих пор сидят люди и всем хочется приличных условии, полицейские тоже хотят хорошо жить", - поделилась женщина.

После изолятора временного содержания Светлана попала в СИЗО. Женщин туда привезли отдельно от мужчин, после распределили по камерам, которые местные называют хатами.

"В камере сидели женщины средних лет, среди них одна пожилая цыганка, она и верховодила всеми, ее звали Белла. Как только я вошла со своим баулом, Белла показала мне, где я буду спать, мою шконку на верхней полке. Места хватало всем. Женщины в тюрьму попадают очень редко и по серьезным статьям. Судьи у нас гуманные, стараются без серьезного повода слабый пол не сажать. В мужских камерах в то время спали в две, а иногда и в три смены, а у нас иногда даже оставались свободные места, когда кто-то уходил на этап", - поведала Светлана.

В камере сидели женщины средних лет, среди них одна пожилая цыганка, она и верховодила всеми, ее звали Белла. Как только я вошла со своим баулом, Белла показала мне, где я буду спать, мою шконку на верхней полке"

В тюрьме Светлане удавалось пообщаться с другими заключенными через стены.

"В мужских камерах есть "кабуры" - сквозные отверстия, через которые передают тюремную почту, сигареты, чай. Наша камера располагалась в тупике, поэтому кабур не было, лишь одна в камеру, которая располагалась снизу. И днем, и ночью мы разговаривали с мужиками, лица через кабуру толком не увидишь, зато голоса хорошо слышно. У меня даже был роман с одним парнем снизу, болтали обо всем, шутили, мечтали встретиться на воле", - рассказала она.

По словам Светлана, в тюрьме бывает и такое, что охранники пристают к женщинам-заключенным. Некоторые женщины соглашаются на такие "отношения", чтобы выбить себе облегченные условия. Еще лучше стать осведомителем и любовницей опера.

"Меня это не коснулось, я была уже не очень молодой, да и принципы у меня были свои. Беллу, не смотря на возраст и непривлекательную внешность, почему то часто выводили из камеры, женщины шептались, говорили, что она стучит операм. Не знаю, может быть и стучала, при желании делать это, можно было бы заставить любую из нас", - рассказала Светлана.

Не знаю, может быть и стучала, при желании делать это, можно было бы заставить любую из нас"

По словам Светланы в женских камерах нет иерархии и "понятии" и "смотрящих" за хатой.

"У нас конфликтные ситуации иногда переходили в рукопашную, за то время что я там была, раз семь или восемь мои сокамерницы выясняли свои отношения с помощью физической силы. Рвали волосы, царапались, Белла тоже дралась, как даст железной кружкой по морде, сразу все успокаивались", - рассказала Светлана.

У нас конфликтные ситуации иногда переходили в рукопашную, за то время что я там была, раз семь или восемь мои сокамерницы выясняли свои отношения с помощью физической силы"

По словам Светланы разница между мужчинами и женщинами в тюрьме только в одном: женщин реже бьют полицейские.В остальном тоже самое, в среднем раз в две недели водят в душ, кормят той же омерзительной баландой.

Светлана говорит, что вышла из тюрьмы опытной, закаленной женщиной. По ее словам, это была школа жизни, почти такая же, как армия для мужчин. Она уже по-другому смотрела на жизнь и не хотела больше рисковать своей свободой.

Выйдя на волю, женщина устроилась на работу и бросила курить и пить. Постепенно наладились отношения в семье, сегодня она вспоминает о месяцах своего пребывания в тюрьме как о страшном сне.

Мы продолжаем нашу рубрику «Калужские истории». В этом сериале – несколько истории о людях с зоны. О реальных осуждённых, отбывающих, либо уже отбывших срок в калужских тюрьмах. Рассказ будет идти от первого лица – калужской журналистки, впервые по долгу службы попавшей в места заключения.


– Я раньше всегда мечтала похудеть, – говорит Аня, – а сюда попала, и минус 15кг. Тут тебе и фитнес, тут тебе и диета.

На фотографиях, которые она мне показывает – ладная розовощекая пышечка с двойным подбородком и внушительным бюстом. Напротив меня – остроносенькое миниатюрное существо с большими глазищами и впалыми щеками.

Поверить в то, что это один и тот же человек, невозможно.

После многочисленных визитов в мужские колонии, женская кажется другой планетой. Во-первых, никакого «гражданина начальника». Это казенно-специфическое заменяют безыскусным обращением к сотрудникам системы по имени-отчеству.

Помещения отрядов кажутся не столь обезличенными и аскетичными, если не знать, где находишься – то вроде как в пионерлагере. В корпусах и на территории – просторнее, свежее, даже светлее.


А главное ощущение – не объяснить… На уровне шестого чувства – нет такого сильного ощущения наэлектризованности в воздухе, атмосфера не такая давящая.

Колония совсем молодая, только-только созданная, ее обитатели, переведенные из разных ИК России, здесь всего несколько месяцев находятся.

– А это мои доча и сын, – расплывается в улыбке Аня, перевернув альбомный лист.

– Ты с ними видишься?

– С дочкой недавно встречалась. Первый раз за все время. А с сыном – нет пока, хотя я с июля здесь. Очень это… нелепо. Я же тут недалеко жила, совсем недалеко – на Маяковке. В двенадцатой школе училась, и воооон тот дом, видите?

Аня подходит к окну и машет рукой в неведомую даль. Там на горизонте торчат кусочки девятиэтажек.

– И вооон тот балкон, такой светло-серый…я там жила. Там сейчас мои мама, папа, дочка, сын.

– А почему ты с дочкой виделась, а с сыном – нет?

– Та колония, в которой я была прежде, находится очень далеко, детей туда возить – только измучить дорогой. Я с ними не виделась четыре года, когда попала на зону, дочке исполнилось семь, а сыну – два. И…я боюсь…

Она молчит минуту и продолжает:

– …Я боюсь… что не помнит. Не узнает. Что я для него – чужой человек. И вот, я все откладываю и откладываю встречу.

Аня снова смотрит в окно. На кусочек своей прошлой жизни. Окно как раз вровень с ее кроватью. Ей 30 лет, но выглядит младше. Аня сидит за наркотики.


Потом мы идем на кухню и больше шутим и говорим о хорошем. Там стайка девчонок – строгают овощи на салат, пьют чай, рассказывают о конкурсе красоты, который недавно проходил.

– Я стала на каблуки… и поняла, что ходить на них разучилась, – говорит Аня.

– И как ощущения?

– Волшебные! Видели бы вы наши прически! А платья?! Мы сами шили. У нас даже свадебные были!!! Сразу захотелось – наряд, туфельки, глаза накрасить – и по улице, и чтобы все штабелями, штабелями! Мы тут уже забыли, как это – красивой женщиной быть…. Как же хочется на свободу, новую жизнь начать, с детьми в кино по выходным!

Они пьют чай. Смеются. Все одинаковые, бесцветно-серые и очень молодые.



По сравнению с мужчинами, женщины в ИК эмоциональнее, говорливее, и – по крайней мере внешне – открытее. Они рассказывают о семьях, просят помочь связаться с передачей «Человек и закон», хватают за руку оператора и тянут его в отряды, чтобы показать, как оформили стенд, какие декорации ко дню открытых дверей приготовили, шепчут мне про несправедливости жизни. Я все делю на 16 и прощаюсь.

По территории я хожу совершенно спокойно, за мной след в след не несется свита встревоженных уфсиновцев, и спину не сверлят сексуально-озабоченные взгляды.


Недоуменному водителю, который ожидал нас у машины, он бросил лаконичное объяснение:

– Там бабы! Очень много! И все смотрят голодными глазами!

– Что ты врешь-то! – возмутилась я. – не было такого, какие еще голодные глаза?…

– Ты не мужик, тебе не понять, — хмыкнул он.

– Зато ты теперь поймешь, каково мне было на мужской зоне, – парирую я, и залезаю в машину.

Продолжение следует…


Все персонажи реально существуют, имена изменены.
Использованы фото из реальной калужской колонии из . Люди на фотографиях не имеют НИКАКОГО отношения к персонажам этой истории.

Правила, быт и иерархия в женской тюрьме

Это была камера №202. Я стояла около дверей и ждала, когда ко мне подойдут. Подошла молодая девушка, ее звали Света. Она поздоровалась и стала мною руководить. Она сказала, что я могу положить свои вещи (матрац, две простыни и наволочка, одеяло, кружка, ложка) на свободную кровать, а потом повела меня представлять старшей по камере. Старшую звали Мадлена Павловна. Полная женщина, невысокого роста. Она довольно строго провела опрос по существу: ФИО, статья, где живу, сколько сижу. Потом Света повела меня на экскурсию по камере, одновременно объясняя свод правил, которые мне надо было усвоить.

В женской тюрьме понятий как таковых нет. Да и трудно себе представить, как матери, жены, чьи-то дочери, одним словом, женщины, будут жить по «неписаным законам». Конечно, как и в любом общежитии, есть негласные правила, которые свято соблюдаются. Здесь так и было. В камере была «старшая», которую назначает сама камера, - естественно, если на этого кандидата давала согласие администрация. Главное, чтобы у старшей и у администрации не было никаких противоречий, - дабы не допустить волнений. В обязанности старшей входит: поддержание порядка в камере, недопущение каких-либо драк и конфликтов, естественно, она отвечает за любое происшествие, а также за наличие запрещенных предметов в камере. Причем если запрещенные предметы кто-то пытается пронести, то в обязанности старшей входит либо немедленная выдача этого предмета администрации в добровольном порядке, либо - в случае отказа владельца - старшая должна была сообщить об этом администрации. Конечно, как и везде, существуют свои маленькие исключения и тайны.
ПРАВИЛА ЖЕНСКОГО ОБЩЕЖИТИЯ

Камера была большая, на 42 человека. Кровати были почти все заняты. Кровати двухъярусные, в два ряда. Только четыре места не имели второго этажа, они располагались в противоположном от двери конце камеры. Это место называлось «поляна». Здесь спала старшая, ее помощницы, просто приближенные или те, кто довольно долго находится в заключении. Кто будет спать на «поляне», всегда определяет старшая. Кухня и туалет отделены от основного помещения. На кухне четыре стола, два больших и два маленьких. За большими столами ели все, за маленькими - те, кого туда приглашали. За одним из маленьких столов ела сама старшая и ее окружение. Садиться за чужой стол запрещено - если, конечно, тебя не пригласят. На кухне были все минимальные удобства: телевизор, холодильник. Света мне сказала, что до двух месяцев я не могу пользоваться пультом и включать те передачи, которые мне хочется посмотреть, если они не совпадают с выбором тех, кто сидит более двух месяцев. По пользованию туалетом тоже были правила. В этой комнате находился душ, две раковины и три унитаза. Душем можно было пользоваться с восьми утра и до восьми вечера в любое время. Утром до восьми часов в душ ходили только те, кто сидел долго, также и вечером, уже после восьми. Стирать можно только в свой постирочный день, который тебе назначали. Конечно, нижнее белье, носки можно было стирать каждый день, но не злоупотреблять. Были даже правила по пользованию унитазами. Здесь тоже была своя иерархия. Новенькие - на первый, после двух месяцев и до года - на второй, и те, кто свыше года, - на третий.
В камере проводилась уборка два раза вдень, утром и вечером. По выходным дням - генеральная уборка кухни, самой камеры и туалета. Дежурить должны были все по графику - кроме тех, кто сидит больше года. Отказ от дежурства не допускался, да и при мне никто не отказывался. За плохое дежурство могли наказать еще несколькими днями. При этом само дежурство можно было продавать, кроме первого, один раз ты должен это сделать сам. Стоимость дежурства - две пачки сигарет, причем недорогих, ну, и на свое усмотрение можно было еще что-то дать из продуктов. В дни генеральной уборки всегда составляли списки: кто что будет мыть, в основном эти списки были из новеньких. Продавать такое дежурство было нельзя.

В камере также были люди, которые помогали старшей следить за порядком. Так, Света была ответственной за чистоту, она составляла графики дежурств, определяла списки и имела право сделать замечание, она почти ежедневно осматривала состояние тумбочек, и в каком порядке находятся твои вещи. Также был человек, который отвечал за прием пищи. Ее звали все Людовик. Людовик вставала раньше всех, готовила посуду, резала хлеб, принимала завтрак, обед и ужин. Она точно знала, сколько порций брать, сколько хлеба и т.д. Были еще две девушки, которые помогали старшей регулировать различные вопросы, например, конфликтные ситуации, т.е. это были советники.

Почти все, кто находился в камере, были поделены на «семьи». «Семья»- это некоторый экономический союз, то есть, женщины начинали вместе вести хозяйство: общая еда, регулярное общение. В основном такие союзы создавались на почве взаимных интересов, а объединение было как следствие. Были и такие, кто не состоял в «семье», просто был один.

«Семья» старшей состояла из трех человек: сама «старшая», Мадлена Павловна, Диана, которая выполняла функции одного из советников, и Маша - она сидела давно и ей было просто удобно.

ИЕРАРХИЯ

Конечно, в каждой камере свои определенные правила, но основа одна. Так, в этой камере, когда ела старшая и ее «семья», на кухню заходить было нельзя, а уж тем более там сидеть. Кому-то это не нравилось, кто-то не обращал внимание. Но нарушить это никто не решался.

В камере очень большую роль играло твое положение. Например, москвич ты или нет, получаешь передачи или нет, пишут тебе письма, и как часто ты их получаешь, как ты одеваешься, что ешь (свою пищу или «баланду»), можешь ли ты себе позволить продавать дежурство. Все это формировало к тебе отношение общей массы. То есть, если ты москвич и твои родственники регулярно шлют тебе посылки, делают передачи и пишут письма, значит, ты автоматически повышаешь свой статус, ну, а чтобы окончательно утвердиться, здесь уже все зависит лично от тебя.

Меня поразило, что Мадлена Павловна категорически запрещала ругаться матом, употреблять различный сленг и постоянно требовала тишины. Хамить ей никто не хамил, а если кто и был чем-то недоволен, то выражал это тихо и в кругу своих «семейниц». Конечно, запрещай - не запрещай, а все рано ругались, ссорились, но это были редкие вспышки, я объясняла это либо отсутствием воспитания, либо просто «сдали нервы».

ПРИВЫКАНИЕ

Для того, чтобы усвоить весь быт камеры, у меня ушло около недели.
Те две женщины, на которых я в самом начале обратила внимание, оказались просто «семейницами». Открытого лесбиянства здесь не было, но между некоторыми возникало некое нежное чувство друг к другу, однако назвать это лесбиянством нельзя. В основном такая нежность возникала либо у тех, кто давно находился в заключении, либо у тех, кто уже имел некий опыт таких отношений до тюрьмы. Но подобное проявление чувств нехарактерно для тюремного сообщества. В любом случае, такие отношения, на мой взгляд, - дело сугубо личное.

Меня определили в первый ряд, на второй ярус, правда, поближе к «поляне». Как правило, всех новеньких кладут около «тормозов» (так называется дверь). Исключение для меня объяснялось тем, что остальные кровати были заняты. Но даже при наличии свободного места только старшая решала, можно ли тебе перелечь на другое место или нет.

Первый день был тяжелым, сама обстановка давила, да и осознание своего собственного положения все острее ощущалось. Вечер наступил быстро, познакомиться я ни с кем не успела, кое-что спросила у Светы, потом вечерняя проверка и сон. Проверки проходили два раза в день: после восьми утром, и вечером тоже после восьми.

Самое тяжелое, к чему надо было привыкнуть, это к железным кроватям. Матрацы, выдаваемые в личное пользование, были очень тонкими, железные решетки впивались в бока, уснуть было тяжело. Кроме того, я никак не могла вытянуться в полный рост, т.к. кровати были короткими для меня. И холодно, сначала всем холодно. Такой озноб бьет, что ты скручиваешься, но от этого только сводит тело, а теплее не становится. Но все это было ерундой по сравнению с тем, что происходило в голове. Ты пытаешься себя успокоить, что жива, здорова, руки-ноги целы, но все равно невыносимо, каждая частица твоего тела готова просочиться через стены, решетки и все преграды, только бы опять оказаться дома. В первые дни тебя постоянно преследует тревога за близких. Ты понимаешь, что с тобой все нормально, но как им донести это? Ты пытаешься силой мысли сказать только одно: «Не волнуйтесь, со мной все хорошо! Я вас люблю!». Но остро ощущаешь, что никто ничего не услышит, и остается только ждать, что будет дальше.

Я спала плохо, точнее, вообще не спала. Дело в том, что рядом с изолятором железнодорожная станция. И вот ты лежишь и слышишь этот ужасный скрип поездов, откуда-то доносящийся лай собак, и с каждым вздохом все больше и больше погружаешься в мир, который был тебе неизвестен. Это как обратная сторона: чем дальше ты ступаешь по этой другой стороне, тем увереннее ты становишься, но тем сложнее тебе ступать, потому что каждый шаг тебя удаляет от прежней жизни, все дальше и дальше, и понимаешь, что теперь между тобой и теми, кого ты любишь, лежит непреодолимая пропасть, и моста через эту пропасть нет, и будет ли он, ты тоже не знаешь. Что ждет тебя впереди, долгим ли будет путь - все эти вопросы ты задаешь сама себе, но ответа нет. Но ты говоришь себе, что нужно всё выдержать, я должна жить, найти силы и не сломаться. И именно в такие минуты понимаешь, что все изменилось, и что ты тоже станешь другой. Потому что всю свою жизнь теперь можно разделить на «до» и «после». ​

2 Дек 2016

Что же такое женская зона, работа в которой среди профессионалов считается значительно более трудной, чем в мужской?
Противостояние
Человеку, не знакомому с нравами и обычаями женской зоны, трудно представить, что такое "коллектив", состоящий примерно из тысячи разновозрастных женщин-преступниц, среди которых есть "хозяйственницы", детоубийцы, воровки и прочие.
День за днем они годами варятся в своем наглухо закрытом котле.Там незримо для неопытного глаза постепенно нагнетается давление, и беда, если оно достигнет критической точки.
Напрочь рвущие нервы истерики и щедро сдобренные заковыристым матом и личными оскорблениями скандалы с выдиранием волос на коммунальной кухне, где собачатся два десятка разъяренных соседок, - это ничто по сравнению с тем, что вытворяют доведенные до края бабы, сидящие за колючей проволокой.
Бунт в женской колонии куда хуже бунта в мужской зоне. Надо учитывать обусловленную нервным истощением истеричность, непростые женские физиологические особенности, питание на пятерку в сутки - так положено по нормативам "щедрого" государства, - практически полное отсутствие лекарств и мало-мальски нормальных бытовых условий. Все неизбежно приводит к последней черте. Поэтому опытная администрация зоны, также состоящая преимущественно из женщин, только в погонах, постоянно "давит".
Первым испытанным средством давления является внутренний распорядок дня. В шесть утра при любой погоде и невзирая на то, что происходило вчера, звучит команда "подъем"! На гигиенические процедуры дается не более десяти минут - это для женщин!
Кстати, трудно поверить, но при этом в женской зоне царит необычайная, возведенная в культ чистоплотность, и мыло является не только предметом повышенного спроса, но и третьей по значимости внутренней ходовой валютой зоны после сигарет и чая.Все объясняется очень просто: перестанешь постоянно соблюдать чистоту тела и белья - запросто можешь подхватить такую заразу, которой медики еще даже не сумели придумать название. Впрочем, заглядывают ли вообще ученые-медики в женские зоны, где, как и во всех местах лишения свободы, процветают туберкулез и неизвестные науке заболевания? Обычно они начинаются с симптомов чесотки, быстро переходящей в жуткую экзему.
А после начинается самое страшное - человек на ходу, прямо на ногах, заживо гниет до костей! Что это, неистребимая специфическая проказа, доставшаяся в наследство от бериевских лагерей?Ни администрация, ни зэки, ни врачи в зоне этого не знают, но все ее очень боятся, и, наверное, наше счастье, что она, как туберкулез, еще не выбралась на волю из-за колючки. Никто не желает заболеть, и тех, кто не соблюдает строгую гигиену, силой заставят это делать другие заключенные: нечистоплотных не терпят и готовы физически уничтожить как смертельную угрозу!
В шесть часов десять минут происходит построение отрядов, и они отправляются в столовую. Питание, которое получают заключенные-женщины, на воле даже нищенствующим гражданам может присниться только в кошмаре: в рационе неизменные каши из сечки или гороха и похожий на ком сырой темной глины хлеб, тяжело ложащийся на желудок, вызывающий постоянные боли в животе. Интересно, кто его печет?
Рабочий день начинается в семь и проходит в так называемой "промзоне", где в женских колониях обычно обустроено швейное производство. Шьют преимущественно спецодежду, солдатское исподнее белье, телогрейки и рабочие рукавицы. Установленная распорядком продолжительность рабочего дня десять часов. Но если администрация получает срочный и выгодный заказ, в зоне немедленно объявляется аврал, и женщин гонят на работу уже в четыре утра, а рабочий день длится не менее двенадцати часовПри этом каждая швея обязана выполнять план не менее чем на 101% - в противном случае ее ждет наказание.
Труд поистине рабский, поскольку женщины получают за него от двух рублей до тридцатки в месяц. Некоторые "счастливицы" вытягивают до сотни. Остальные заработанные деньги немедленно "выдирают" на содержание контингента заключенных в колонии. В то же время авралы довольно часты и продолжаются по две-три недели кряду.
Потом делают небольшой перерыв, чуть дают отдышаться, и начинается новый аврал. На работу, построение, в столовую заключенные обязаны являться в юбке и белой косынке - униформе женской зоны.
Время от времени в одну из женских зон стягивают несколько сотен контролеров из других лагерей и устраивают грандиозный "шмон" - всеобщий повальный обыск во всех отрядах одновременно - для обнаружения и изъятия недозволенных внутренним распорядком вещей.Женщины-заключенные зачастую куда изобретательнее мужчин в обустройстве всевозможных тайничков и "изобретательстве" запрещенных вещей. Поэтому контролеры буквально переворачивают все вверх дном, заглядывают в каждую щель, вспарывают матрасы и подушки, изымая все подряд. Естественно, после подобных мероприятий напряженность в зоне только увеличивается.
Освобождение от работы женщина-зэк может получить только когда губы уже начинают спекаться в темный ком от жара и волосы липнут от пота - короче, при температуре не ниже тридцати девяти. Других причин лагерная медицина не признает. Это тоже поднимает давление, которое часто прорывается в почти звериных разборках между женщинами-заключенными.
Да, за колючкой между женщинами случаются страшные драки, но хуже всего, если кто-то из них разбивает окно - тогда в руки к отчаявшейся, со стоячей темной водой в глазах бабе-преступнице попадает острый осколок стекла и она режет им уже не думая о последствиях. "Расписать" стеклышком могут почище, чем отточенным "финарем" или опасной бритвой: чаще всего норовят попасть по лицу, чтобы изуродовать навек, или целят в живот - махом выпустить кишки.Дрожь берет, когда подумаешь об остром, грязном стекле в животе женщины.
Но нередко вместо того чтобы пырнуть ненавистную противницу, многие заключенные наносят удары... себе, располосовывая руку и вскрывая вены. Мне не раз доводилось видеть женщину с ужасающей лестницей розовато-белых уродливых шрамов на внутренней стороне левого предплечья.Режут вены не только в драке, но и от крайнего отчаяния и полной безысходности. В принципе тюрьма или зона - не место для жизни любого человека, и только люди с уродливо искаженной психикой могут считать места лишения свободы родным домом.
Конечно, пострадавшим оказывается необходимая медицинская помощь, но потом их ждет суровое наказание, а тех, кто в драке уцелел, наказывают немедленно - администрация постоянно противостоит массе зэков и старается держать их в жесткой узде.Первой суровой мерой является ШИЗО, который есть в любой зоне. ШИЗО - это штрафной изолятор, представляющий собой голую клетушку из камня, часто с цементной "шубой" на стенах, чтобы помещенный в этот холодный склеп для живых не бился о стены ни головой ни руками: боль отрезвляет!
Это проверено долголетней практикой тюремных систем всего мира. Поэтому кроме прочих прелестей контролеры штрафного изолятора за малейшую провинность охотно и часто применяют резиновые дубинки.
Постели или нар в ШИЗО не полагается, и провинившимся приходится спать прямо на голом цементном полу. Часто его специально заливают водой, чтобы сделать "клиентку" более покладистой и тихой. Одна отрада: в штрафной изолятор могут направить на срок не более пятнадцати суток.
Куда более серьезной мерой воздействия является ПКТ - помещение камерного типа, своеобразная тюрьма внутри зоны. Туда непокорную и постоянно нарушающую режим заключенную администрация может отправить на срок от одного месяца до полугода. Но там и нескольких дней мало не покажется.
В ШИЗО и ПКТ можно загреметь не только в результате разборок или каких-то иных серьезных проступков. В принципе все полностью на усмотрении администрации: любое, даже малейшее нарушение внутреннего распорядка может послужить причиной для наказания и направления в ШИЗО или ПКТ. Так и стоят годами и десятилетиями друг против друга находящиеся в одной зоне за колючкой осужденные женщины и женщины вольные, которые их охраняют и пытаются по долгу службы перевоспитать. Мужчины в женских зонах - великая редкость. И не зря говорят: жизнь зоны - противостояние фактически одних заключенных - другим!

Скорость стука
Сохранить что-либо в секрете в женской зоне практически невозможно. Бывалые оперативные работники из ИТК часто отмечали - в "бабьем царстве", как нигде, удивительно развито добровольное стукачество! Осужденные-женщины за милую душу закладывают друг друга почем зря, причем не только "куму" - оперативнику, контролерам, воспитателям и конвоирам, но даже друг другу.
- Зачем, - удивился я, - какой им в том прок?

Натура такая, - горько усмехнулся старый оперативник, показавший мне "сувенир" из Потьмы.
Возможно, он прав? С этим утверждением трудно спорить тем, кто никогда не был в шкуре обитательницы женской зоны. Но как бы там ни было, почти повальное стукачество - явление для криминального мира, прямо скажем, уникальное, ведущее к забвению всех основных воровских традиций. Хотя стукачество существует во всех без исключения местах лишения свободы, не говоря уже о воле.
Скорее всего, наивно полагая, что этим они смогут хоть как-то скостить себе срок - зона далеко не курорт, и женщины считают дни до заветного окончания мучений - или желая жестоко отомстить ненавистной товарке, заключенные избирают тот путь, который многим из них наиболее близок и понятен. Постоянный треп, работа языком, сплетня, "перемывание" костей, от которых до доноса и стукачества всего лишь один очень короткий шаг.
Иногда доходит до смешного, когда представители администрации вынуждены чуть ли не официально обращаться к заключенным с просьбами несколько умерить свой пыл доносительства и на время засунуть языки в одно известное место!
Однако спустя неделю-другую все начинается сначала. Поэтому в женской зоне крайне трудно что-либо утаить - непременно донесут, хотя бы из какого-то патологического удовольствия нагадить ближнему или из любви к искусству опасного, щекочущего нервы трепа. Конечно, это один из способов рискованно развлечься, но...
Как ни странно, женщины совершенно не понимают того, что постоянными доносами ужесточают противостояние, от которого в первую очередь страдают сами. Они вызывают к себе брезгливое отношение и презрение администрации, накликают на собственную голову частые повальные "шмоны" и прочие кары. Однако ничего не могут с собой поделать!
Возникает замкнутый круг, но вырваться из него, видимо, не суждено ни одной, ни другой стороне. Разве только одни, отмотав срок, выйдут за ворота, а другие, отслужив свой срок, получат пенсию. Как это ни ужасно, по большому счету они друг без друга ничто!..
Розовая любовь
"Сувенир" из Потьмы, о котором говорилось в начале статьи, появился на свет далеко не просто так, из озорства - многие женщины невыразимо страдают от отсутствия нормального полового партнера. Это толкает их на различные половые извращения или поиски "суррогата", в том числе на изготовление специфических "сувениров", успешно заменяющих в зонах современные вибраторы. Бериевские и прочие времена давно миновали, страна стоит на пороге третьего тысячелетия, но о вибраторах в зоне нельзя даже мечтать.
Некоторые заключенные находят в себе силы стиснуть зубы, выдержать несколько лет почти монашеской жизни и не скатиться к лесбиянству или другим извращениям, которые еще часто называют женским гомосексуализмом. В то же время, по рассказам старого оперативника - "кума", - после длительного воздержания некоторые заключенные женщины начинали испытывать бурный оргазм только при виде молодого мужчины или даже просто прикоснувшись к его руке.
Многие эксперты-сексопатологи, изучавшие "половой вопрос" в местах лишения свободы, считают: любые извращения тянутся во "взрослые" зоны из колоний "малолеток", где нередко уже заранее создаются пары по принципу "муж-жена". Причем это в полной мере относится как к мужским зонам, так и к женским. Если в мужской зоне это явление большинство людей признает отвратительным, то в женской оно принимает куда более уродливые формы, просто несоизмеримые с тривиальным гомосексуализмом.
По данным тех же экспертов, "розовой" любовью охвачено не менее половины обитателей современных женских колоний. Вполне закономерно: чем длиннее срок, отмерянный женщине судом, тем более вероятно ее вступление на "розовую" тропу любви, сойти с которой потом крайне трудно, а то уже и просто невозможно.
На лагерном жаргоне женщин, выполняющих роль мужчины при извращенных половых контактах, называют "коблами" или "коблухами". Несмотря на активную и постоянную борьбу администрации с "розовой" любовью, "парочки" находят любые способы для удовлетворения пылкой страсти и даже, случается, вызывающе "спариваются" на виду у всех, включая не только заключенных, но и контролеров, воспитателей и конвойных.
Возможно, на почве сексуальной психической патологии у них в сознании уже просто отключаются определенные центры самосохранения - это практически не изученная область психиатрии и сексопатологии. У нас мало найдется смельчаков заниматься изучением столь деликатных и неординарных сексуальных, психологических и психиатрических вопросов прямо в женской зоне, за "колючкой".
Это действительно опасно, поскольку между "парами" часто разыгрываются далеко не шуточные сцены - ревность, подозрительность, даже дикая злоба и необузданная ненависть к бывшей любовнице, вне зависимости от ее "роли" в "паре". Отмечены случаи, когда "развод" женщин-любовников, случившийся по каким-либо причинам, заканчивался страшной трагедией - членовредительством, преднамеренным уродованием бывшей партнерши и даже убийством. Поэтому контролеры зорко следят, чтобы при случающихся разборках не били окон и не хватали осколки стекла - тривиальный "семейный" скандал способен моментально перерасти в акт кровавой смертельной мести.

Женскую зону вполне можно назвать местом, где невероятным образом искажены многие нормальные, столь привычные нам вещи, понятия и отношения между людьми, приобретающие за колючкой совершенно иную окраску и смысл, превращая лагерь в один из кругов дантова ада. Но люди живут там годами и, как ни странно, некоторые из них все же, несмотря ни на что, умудряются сохранить звание Человека...


Иерархия в женской тюрьме

Иерархическая структура в женских тюрьмах и зонах не такая сложная и жесткая, как в мужских, но она существует. Главной в камере бывает наиболее авторитетная и долго находящаяся в местах лишения свободы женщина. Часто она является «второходкой», то есть, оказалась за решеткой второй раз.

Собственно, на этом вся иерархия и завершается. Остальные подчиняются старшей, которая следит за тем, чтобы в камере соблюдался порядок, не нарушался график уборок и пресекает особенно бурные проявления чувств – будь то скандалы опытных зечек или рыдания новенькой, впервые переступившей порог камеры.

Однако, и в женских тюрьмах с советских времен есть свои отверженные.

К этой категории относятся те, кто на воле занимался оральным или анальным сексом. Если неопытная «первоходка» будет иметь глупость разболтать сокамернице этот факт своей биографии, то ей обеспечено брезгливое отношение и полный бойкот. Ее не пустят за один стол с собой, не поделятся присланными с воли конфетами, и будут всячески избегать.

Не любят зечки и тех, кто ворует у своих. Если застукают за таким занятием, то виновной грозит избиение, а иной раз, и более жестокие издевательства.

Насмехаются, всячески унижают тех женщин, кто имеет неряшливый внешний вид, забывает о чистоплотности. Не случайно в женских зонах мыло – самая ценная валюта, наравне с сигаретами и чаем.

Но по-настоящему отверженными в женских зонах становятся детоубийцы. К ним относятся так же, как в мужских зонах к педофилам и насильникам. Это самая низшая каста, самые презираемые люди. Стоит зечкам узнать, что с ними в камере находится женщина, которая убила или пыталась убить ребенка, ее жизнь превращается в кошмар. Убивают в женских зонах крайне редко, но цепь изощренных издевательств, избиений и унижений способна довести детоубийцу до суицида.

Как поступают с провинившимися

Чаще всего, женские разборки завершаются выяснением отношений на повышенных тонах. Старшая по камере, зачастую, так же ограничивается тем, что накричит на нарушительницу порядка. Однако, случаются и драки, и планомерные избиения виновной. Например, если она была уличена в воровстве.

Иногда зечки устраивают сокамерницам изощренные издевательства: макают головой в унитаз, обмакивают туда зубную щетку и заставляют чистить зубы.

Рассказывали и о случаях изнасилования черенком от швабры или другим подходящим предметом.

«Опускание» в женских тюрьмах тоже имело (а часто имеет и теперь) место. Этому унижению подвергали, как правило, детоубийц. Такую женщину, сговорившись заранее, ловили всей камерой. Прижав в углу, который плохо просматривается из глазка, затыкали рот, и брили налысо. Поскольку та вырывалась, голова у нее оказывалась вся в порезах. Даже если надзиратели замечали возню в камере и пресекали расправу, на голове у женщины все равно оставалась одна или две дорожки. Этого достаточно, чтобы считаться опущенной. После того, как виновную побрили, все обитательницы камеры по очереди справляли на нее малую нужду.

«Опущенную» могли пропустить сквозь строй: зечки становились в две шеренги и заставляли несчастную идти между ними. До конца живого коридора дойти удавалось не всем, большинство падали, не добравшись до середины.

Любовь в женских тюрьмах

В отличие от мужских зон, гомосексуальные связи в женских зонах и тюрьмах, никогда не считались чем-то, что роняет достоинство одной из зечек. Жаждущие близости и секса одинокие женщины создают пары, и окружающие к этому относятся вполне нейтрально. Лесбийские пары в местах лишения свободы бывают двух видов. Одна категория называется «половинки». В такой паре обе дамочки выглядят и ведут себя вполне по-женски. Зачастую это «первоходки», которым просто стало одиноко и захотелось тепла и близости. Вторая категория отношений возникает между «коблом» и «коблихой». «Коблом» называют зечку, как правило, «второходку», которая практически лишилась женских черт, и голосом, манерами, фигурой похожа мужчину, да так, что иной раз и не отличишь. Такие «коблы», оказавшись в камере, начинают искать себе пару, флиртовать и заигрывать. Завоевав «коблиху», они ведут себя тоже вполне по-мужски: защищают свою подружку, ревнуют ее, стараются баловать, а иногда и демонстрируют настоящий деспотизм. Лесбийские пары бывают очень прочными. Иногда такие отношения длятся весь период заключения, а случается, сохраняются и после освобождения.

Бывают и отношения с мужчинами. Чаще, конечно же, они носят платонический характер. Например, если в обслуге или среди надзирателей женской колонии вдруг объявляется мужчина, он становится объектом влюбленности сразу нескольких зечек. Иногда зечки ухитряются крутить романы с заключенными мужчинами. Например, если тюрьмы расположены так, что видны окна или часть двора, по которым водят заключенных. Случайные встречи на пересылках, по дороге в зал суда и т.п. очень подогревают романтические чувства. В большинстве тюрем развита система передачи «маляв», то есть, писем. В этих «малявах» тюремные Ромео и Джульетты и изливают свою любовь.

И совсем экзотические способы «любви на расстоянии» бытовали в женских тюрьмах в советское время. Если окна камер мужской и женской тюрьмы бывали расположены друг напротив друга, то женщины устраивали такой трюк: переворачивали одну из своих подруг вниз головой и раздвигали ей ноги, а затем поднимали ее так, чтобы было видно мужчинам. Вскоре после этого по «дорогам» - веревочкам для передачи «маляв» начинали двигаться … презервативы со спермой. Женщины считали, что таким образом можно забеременеть. Даже ходит множество историй о тех, кому это удавалось. Пускаются на подобные эксперименты по очень простой причине: беременным находиться в местах лишения свободы намного комфортнее. У них лучше питание, их не заставляют работать, да и камера у них самая удобная и светлая, чаще бывают прогулки. Родив, женщина тоже имеет ряд послаблений.

Тюремная тематика всегда привлекала внимание людей. Особенно женская тюрьма и жизнь в ней. Больше всего этим интересуются люди, не нарушавшие закон. Ибо те, кто там были, ничего интересного и тем более романтического в заключении не находят. И вот вам касательного того, почему туда лучше не попадать. Особенно женщинам:


Представительницы слабого пола смотрятся весьма не естественно в тюремном заключении. Однако если учесть то, что , а также другие , то существование женских тюрем весьма обоснованно. Стоит ли упоминать о , чье хладнокровие и жестокость могут поспорить с ?! Все же, наши дамочки таковыми не рождаются и 90% из них не склонны к криминалу. Женская беспощадность – есть печальное следствие тяжелой судьбы, негативного влияния или во всем виноваты козлы мужчины. Не будем говорить о причинах, а поговорим о жизни в женской тюрьме.

1. Секс между заключенными женщинами – обычное дело и НЕсексуальное. Если думаете, что в женской тюрьме дамочки развлекаются друг с другом, то не ошиблись. Вот только это не происходит под проливным дождем или по плану другого романтического бреда, который показывают в малобюджетных фильмах.



Как правило, это происходит в кладовке или бане. Иногда, девушки удовлетворяют друг друга прямо в камере, оградившись от остальных лишь простынями и одеялами, закрывая койку со всех сторон. Романтики в этом очень мало, да и полностью раздеваются они редко. Потому что боятся надзирателей, ведь если их застукают, то жить станет еще сложней. Безусловно, охрана женской тюрьмы в курсе всего вышеописанного.

Отдельную опасность представляют инфицированные женщины. Так что, если вы натура горячая, то шансов подхватить гораздо выше, чем на воле. При этом заключенным запрещено иметь средства контрацепции, ведь это провоцирует половые отношения. Но отношений этих меньше не становится, ровно, как и не появляется банальных презервативов.



2. С охраной лучше дружить, но не сильно. Официально надзиратели не должны брататься с заключенными. Тем не менее, заключенные зависят от надсмотрщиков, ведь они могут во многом помочь, особенно если нужно что-то особенное. Если надзиратель смотрит на вас, это может означать, либо некие дополнительные привилегии, либо новые проблемы. Так что лучше с ними не ссориться.



Не дай Бог, вы будете зависеть от охранника в тюрьме! Одна заключенная стала объектом нежелательной любви другой женщины охранника. Так как произошел сей случай в американской тюрьме, зечка пожаловалась социальному работнику на домогательства. Соцработник тоже была женщиной и пообещала во всем разобраться. Однако так ничего и не сделала. Охранника ни в чем не обвинили и даже не перевели, от греха подальше. Почему? Потому что эти суки структуры защищают друг друга. Врачи покрывают бездарных врачей. Учителя психически нездоровых учителей. Армия… т.д. и т.п. Тем временем, люди становятся моральными и физическими калеками. Естественно, жизнь описываемой нами заключенной превратилась в и дополнительный, более детальный обыск, лишь вершина айсберга.



Взаимные романтические отношения между охраной и заключенными тоже несут очень тяжелые последствия. Была реальная история, по типу Ромео и Джульетты. Мужчина охранник и заключенная в женской тюрьме полюбили друг друга. Они писали письма друг другу, и это было чертовски мило! До тех пор, пока их не рассекретили. С точки зрения закона, их отношения были не чем иным, как злоупотребление властью. Их письма были найдены, он был уволен, а ей добавили срок. Повторим, это была реальная история из жизни, так что никаких хеппи-эндов. Они больше никогда не виделись.

3. Предметы женской гигиены в тюрьме. Любой, кто боролся с женщиной за место в ванной, прекрасно осведомлен об огромном количестве всяких дамских штучек-дрючек.



Красным кругом обведены ванные принадлежности здорового человека мужчины.

В женской тюрьме, все эти вещи труднодоступны или недоступны вовсе. Можно договориться с охранником, и он даст тупую бритву (в лучшем случае), и не более получаса, чтобы привести в порядок. Естественно, если бритву найдут у вас, метелить будут долго (в лучшем случае).

С дело обстоит немного легче. Вы получаете определенное количество тампонов и прокладок каждый месяц, которые вы должны специально запрашивать заранее. Представьте себе, этот дурацкий неуклюжий разговор с охранником, если выяснится, в этом месяце вам нужно больше тампонов. Какую опасность представляют собою тампоны? Не известно! А, вдруг, вы злой гений преступного мира!

4. Контрабанда в женской тюрьме. Контрабандой в местах лишения свободы можно назвать все что угодно, тот же TAMPAX – на вес золота. Такие вещи передаются внутри партий продовольственных грузов, в книгах и даже перебрасываются через забор!



Неважно, как обычные, в свободной жизни, вещи попали к заключенному – это нарушение порядка. Вам могут добавить парочку лет в тюрьме за сотовый телефон или компакт-диск. К слову, очень похоже на "нормальную" жизнь в . В места заключения, женщины умудряются проносить запрещенные предметы во влагалищах, не говоря уже про рот и подмышки. Но это не обязательно должны быть вещи первой необходимости, дамочки проносят контрабандным путем даже ювелирные изделия.



5. Сложные отношения между заключенными. Есть, безусловно, напряженность в отношениях между заключенными разных рас и разных . Такие люди просто стараются не взаимодействовать друг с другом. К примеру, держатся своей собственной группы, ровно, как и . Часто все они испытывают пассивно-агрессивные обиды, которые в будущем могут привести к серьезным беспорядкам. Все же, в женских тюрьмах это большая редкость.

6. Самостоятельная медицинская помощь в тюрьме. Один раз в год, в местах лишения свободы проводится маммография. Если же заключенная раньше обнаружила у себя уплотнение, шансы на внеплановое посещение врача, мизерны. В подавляющем количестве случаев, осужденные остаются один на один со своей болячкой. Развлекательный портал сайт подозревает, что для заключенных это одна из основных причин посещения библиотеки.


К слову, женщины заключенные подвержены гораздо большему риску заболевания раком шейки матки и ряду других болезней. Что-то? Вы беременны? Бог в помощь! У вас не будет ежемесячного посещения врача (а иногда это нужно делать намного чаще) и никакого УЗИ. Был случай, когда беременная заключенная начала жаловаться сокамерникам на необычные боли. В конце концов, у нее началось кровотечение и только поэтому, наконец, ее отправили в больницу, где она родила преждевременно и с тяжелыми осложнениями. Поверьте, все могло быть хуже. Гораздо хуже. В Америке, в 33 штатах есть закон - рожать заключенная может лишь в кандалах. Вероятно, боятся что она в таком состоянии убежит...

Top